Запомните, Рошфор, для меня нет ничего невозможного...
Василий Песков, который записал немало историй о животных, приводит
один случай времен Второй мировой войны. О нем рассказала в письме
жительница Санкт-Петербурга Вера Николаевна Вологдина, которая во время
блокады была маленькой девочкой. В семье Веры Николаевны жил кот
Максим. Известно, что в блокадном городе практически все кошки или
погибли от голода или были съедены. «В нашей семье тоже дошло до этого,
— пишет Вера Николаевна. — Мой дядя, в мирное время спокойный
уравновешенный человек, требовал кота на съеденье чуть ли не с
кулаками. Мы с мамой, когда уходили из дома, запирали Максима на ключ в
маленькой комнате. Жил у нас еще попугай Жак. В хорошие времена Жаконя
наш пел, разговаривал. А тут с голоду весь облез и притих. Немного
подсолнечных семечек, которые мы выменяли на папино ружье, скоро
кончились, и Жак наш был обречен. Кот Максим тоже еле бродил — шерсть
вылезал а клоками, когти не убирались, перестал даже мяукать,
выпрашивая еду. Однажды Макс ухитрился залезть в клетку к Жаконе. В
иное время случилась бы драма. А вот что увидели мы, вернувшись домой.
Птица и кот в холодной комнате спали, прижавшись друг к другу. На дядю
это так подействовало, что он перестал на кота покушаться… Жаконя через
несколько дней погиб. А Макс выжил. Возможно, это была единственная
кошка в городе, пережившая блокаду. В 43-м году к нам стали приходить
люди — глянуть на это чудо. Однажды на экскурсию учительница привела
целый класс… Удивительно, но Максим оказался долгожителем. Умер он
двадцатилетним от старости в 1957 году».
один случай времен Второй мировой войны. О нем рассказала в письме
жительница Санкт-Петербурга Вера Николаевна Вологдина, которая во время
блокады была маленькой девочкой. В семье Веры Николаевны жил кот
Максим. Известно, что в блокадном городе практически все кошки или
погибли от голода или были съедены. «В нашей семье тоже дошло до этого,
— пишет Вера Николаевна. — Мой дядя, в мирное время спокойный
уравновешенный человек, требовал кота на съеденье чуть ли не с
кулаками. Мы с мамой, когда уходили из дома, запирали Максима на ключ в
маленькой комнате. Жил у нас еще попугай Жак. В хорошие времена Жаконя
наш пел, разговаривал. А тут с голоду весь облез и притих. Немного
подсолнечных семечек, которые мы выменяли на папино ружье, скоро
кончились, и Жак наш был обречен. Кот Максим тоже еле бродил — шерсть
вылезал а клоками, когти не убирались, перестал даже мяукать,
выпрашивая еду. Однажды Макс ухитрился залезть в клетку к Жаконе. В
иное время случилась бы драма. А вот что увидели мы, вернувшись домой.
Птица и кот в холодной комнате спали, прижавшись друг к другу. На дядю
это так подействовало, что он перестал на кота покушаться… Жаконя через
несколько дней погиб. А Макс выжил. Возможно, это была единственная
кошка в городе, пережившая блокаду. В 43-м году к нам стали приходить
люди — глянуть на это чудо. Однажды на экскурсию учительница привела
целый класс… Удивительно, но Максим оказался долгожителем. Умер он
двадцатилетним от старости в 1957 году».